Выбор редакции

Жизнь после гуманитарного образования

Опубликовано 22 мая 2015 в 17:49
0 0 0 0 0

На вопрос «Кто ты?» легко можно ответить паспортными данными, ID в сети или социальной принадлежностью. Но вот уже который раз я предпочитаю погрузиться в чертоги разума, чтобы полистать у себя в голове тысячи неосязаемых страниц в поисках ответа на этот вопрос.

КЕМ БЫ Я МОГ СТАТЬ

Имей я отличный голос, наверное, хвастался бы участием в каком-нибудь «Got Talent», а если бы танцевал, то показывал бы всем совместное селфи с Егором Дружининым. Отдай родители меня вовремя в профессиональный спорт, пылить бы мне сейчас где-нибудь во втором дивизионе зоны Урал-Поволжье и «катать» договорные матчи с коллегами по цеху, чтобы хоть как-то приумножить копеечную зарплату.
Обладай я искрометным чувством юмора, до сих пор помнил бы крепкое рукопожатие Маслякова, а не те несколько минут позора из пятничного эфира на ТНТ. Будь я Тони Старком — захлопнул бы молча забрало шлема, и улетел ввысь, на прощание, показав всем жест Эффенберга. Но что-то пошло не так и отличным словом для моего самоопределения стал термин «гуманитарий».

КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

Здесь можно рассказать душещипательную и трогательную историю о чудесном детстве и надеждах размером с озеро Байкал, которые, так или иначе, не оправдались. Но это скорей пережитки максимализма и фантазерства. У меня все вышло так, потому что в 17 лет в моем мировосприятии не существовало такого образования, на которое я бы был готов потратить четыре, пять, а может и больше лет своей молодости.
Тогда мне нравилось писать наивную и лирическую прозу, показывать ее друзьям, «постить» в социальных сетях и получать критику вперемежку с локальным признанием. Но так жизнь не проживешь. Реалии у нас другие. Именно поэтому, подумав о том, что я умею, факультет журналистики показался мне спасительной шлюпкой. Еще, конечно же, прельщала возможность учиться в настоящем женском палисаднике.

В моей голове это выглядело почти как подростковая комедия про американский колледж, где 90% сокурсниц это «топовые соски», а остальные – да кого интересуют в этой ситуации эти остальные? При этом любое из словосочетаний по типу «Я журналист» или «Я работаю на радио», звучало как сахарный сироп в уши. Кто ж от такого откажется.

КАК ВСЕ ПОЛУЧИЛОСЬ

Никоим образом не хочется говорить о бесполезности гуманитарного образования и пускать очередные поносные лучи в сторону факультета журналистики. Это все оправдания в пользу бедных. Да, наш факультет не идеален и где-то даже не безгрешен, но в нем есть своя особенная душа. На нем всегда учатся и учились люди, неадекватность и «долбанутость» которых, соизмеримы лишь с их очаровательностью и гениальностью.
Я могу привести в пример гекталлиард вещей, которых мне не удалось сделать, потому что я поступил на журфак, а с другой стороны у меня есть еще один гекталлиард вещей, которые мне удались. Сбылась, наверно, самая большая мечта детства – поработать на радио. Были еще и телевидение, газеты, журналы, информационные порталы и даже пресс-служба. Просто сложилось так, что я поверил в себя и пошел напролом, порой оказываясь ни с чем. Хотя кое-что осталось — скилл и дурацкие истории с того времени до сих пор звучат забавно.
Первые шаги на радио вели меня через внеэфирные тексты о мраке на дорогах Екатеринбурга, а привели прямиком к дружбе, из которой родился самобытный кулинарный проект, который я люблю как своего ребенка. Попытки быть телевизионщиком еще раз напомнили мне о моей неусидчивости и не позволили мне погрязнуть в рутине. Работа в печати вновь убедила в том, что в душе я безграмотная тварь, но зато внутренний графоман в тот момент буквально задышал полной грудью.
Мой диплом до сих пор является предметом моей гордости. Нет, дело не в оценках, на них мне всегда было наплевать. Мне нравится то, что в какой-то момент я ощутил вес своих тестикул в штанах и буквально сказал себе: «Я сделаю это по-своему, и это будет легендарно!». Насколько мне известно, до сей поры никто из выпускников журфака не готовил еду на защите дипломной работы и не занимался столь веселой глупостью.

КАК НАЧАЛ ДУМАТЬ

Одним хватало семестра, чтобы понять, как жить дальше. Они либо бросали все, либо упирались рогом и гнули свою линию. Другие трубили все четыре года бакалавриата от звонка до звонка, в надежде увидеть свет в конце тоннеля, но он так и не замерцал. Совсем отчаянные пошли еще и в магистратуру, не желая отпускать птицу юношеского раздолбайства из своих рук. Чего греха таить, я в числе этих отчаянных.

Если пытаться подвести черту, то все эти четыре года гуманитарного образования скорей давали мне время для того, чтобы подумать. Подумать о том, что, возможно, я совершил ошибку, но зато она моя и только моя. О том, как паршив на вкус портвейн за 100 рублей, и как сложно потом воскреснуть поутру. О том, как порой важно уметь договариваться со своей совестью, и что иногда студенческие небылицы звучат правдоподобней многих киношных сценариев. О том, что все еще можно заводить настоящих друзей. О том, что любая работа – работа. О том, что я на пути к тому, чтобы достроить свой внутренний дзен-сад, который уже не раз сносило ураганом.

КАК ВСЕ БУДЕТ

Я глубоко убежден, что сделал все правильно. Мне до сих пор кажется, что гуманитарий – это не запись в дипломе и не клише, а призвание. Это некий внутренний творец, который, возможно, плохо умеет складывать в уме, иногда грешит алогичностью поступков и с завидной частотой предается душевным терзаниям. Но от других его отличает умение непрерывно генерировать нечто иррациональное, глупое, но чертовски любопытное.

Гуманитарий может увлекаться абсолютным безумием и верить в невероятные теории. При этом он вряд ли изобретет лекарство от всех болезней или подарит миру восьмое чудо света. А все потому, что не умеет он этого. Любой «гуманитарий» создан для того, чтобы лечить чужие души и делать этот мир чуточку безумней. Безумцы всех умней, ведь так?

0 0 0 0 0





Вконтакте
facebook